Кивинов с Соловцем подбежали к утопленнику, осторожно ухватили за куртку и вытащили на берег. Перевернув его лицом вверх, они просю остолбенели.

– Мама миа, кто ж его так? Трактором, что ли, ему по роже проехались?

Вместо лица у утопленника было какое-то сплошное месиво. Слава богу, хоть без крови – труп, по-видимому, довольно долгое время лежал в воде. Но все равно зрелище не особенно возбуждало – лицо превратилось в белый фарш, другое слово и подобрать трудно. О том, что это голова, а не какая-нибудь другая часть тела, свидетельствовало лишь наличие волос.

– Между прочим, Толян, ты, как настоящий полицейский, должен оказать ему первую помощь. Ну-ка, быстренько искусственное дыхание изобрази. Рот-в-рот. Платочек дать?

– Надо сначала найти, где у него рот.

Со стороны этот диалог оперов мог показаться весьма циничным. Но только со стороны. В тесном кругу оперов подобные шуточки были вполне обычной вещью. Иногда при осмотре трупов остроты сыпались без перерыва – опера замолкали только в том случае, если подходили посторонние или родственники покойного. А что делать? Смешное и страшное почти всегда рядом, а иногда даже переплетаются. И если воспринимать ситуацию односторонне, то можно просто свихнуться, особенно на такой работе, где каждый день встречаешься со смертью. Особенность острить при виде мертвецов замечается, кстати, не только среди сотрудников милиции, но и среди врачей, пожарных и работников морга.

– Не иначе в Красненькой пираньи завелись, – сморщившись пробормотал Соловец. – Надо куртку расстегнуть.

Утопленником оказался мужчина лет тридцати, худощавого телосложения, черноволосый. Особых примет на лице обнаружить, естественно, не представилось возможности.

Одет он был в короткую черную куртку, джинсы, ботинки. Под курткой виднелась светлая рубашка с галстуком, фасон которого давным-давно вышел из моды.