За окнами моросил мелкий противный дождик. Сентябрь выдался на редкость непогожим, выходить на улицу не хотелось совершенно. Оперуполномоченный уголовного розыска 85-го отделения милиции Кивинов сидел за столом, ломая голову над сложнейшей загадкой пропажи паспорта у пенсионера. Из заявления, оставленного пенсионером, следовало, что воры – паразиты – стащили паспорт в троллейбусе, где он (пенсионер) имел удовольствие ехать. Денег почему-то не взяли, а на паспорт позарились. Каковы, а? Оставили человека без документов. Впрочем, загадка решалась легко. Увеличились штрафные санкции за потерю паспорта, и сумма штрафа теперь представляла собой довольно внушительную цифру. А посему уголовный розыск был завален заявлениями о кражах паспортов. Ведь если паспорт свистнули, значит штрафик платить не надо. Нас не проведешь, знаем, что к чему.

Напротив Кивинова на диванчике, пуская в потолок кольца «беломорного» дыма, развалился опер Дукалис. Кольца поднимались вверх, превращались в изогнутые восьмерки, приобретали совсем неправильные геометрические формы и расплывались по кабинету.

– Толян, завязывай курить, – поморщился Кивинов. – Уже не лето, не проветришь.

Дукалис загасил папиросину о каблук и бросил окурок за диван.

– Чего ты разворчался? Спал плохо, что ли?

– Паспорта эти достали. Только бумагу переводим.

– А может, их и вправду воруют? Может, советский паспорт теперь представляет историческую ценность?

Кивинов еще раз чертыхнулся.

– Вообще-то, карманы сейчас каждый день трещат, – продолжал Дукалис. – И ты погляди, самое обидное, что работают-то не на нашей земле, а у метро. А пропажу люди обнаруживают либо дома, либо в транспорте и бегут в наше отделение. И никуда не денешься, приходиться принимать эти заявы – преступление регистрируется по месту обнаружения, а не совершения. Обидно.